На таких игрушках воспитывалось особое чувство архитектуры, "игрушечности" архитектуры. Не случайно также, что излюбленным материалом русской народной архитектуры было всегда дерево, хотя камня на Севере не меньше, чем лесов. Дерево обладает особой "совместимостью" с человеческим телом, оно "встречает" руку не холодом, а теплом. О дерево не ушибешься так, как о камень. Дерево приветливо, по-своему регулирует температуру в жилище, роднит избу с окружающей природой. Оно "живое" даже срубленное и обструганное, и вовсе не случайно, что жить в деревянных домах в Древней Руси считалось здоровее, чем в каменных. А деревянная резьба, которой каждый русский человек так разнообразно украшал свое жилище, делала дом похожим на принарядившуюся в кружево хозяйку. Я думаю, что открытие древнерусского зодчества было сделано великолепными фотографиями в "Истории русского искусства" Игоря Грабаря. Фотографии эти были переворотом в фотографировании памятников архитектуры в целом. Фотографы "взглянули" на памятники не с далеких и очень "официальных" точек съемки, которые были приняты в XIX веке, а с более коротких и, я бы сказал, "интимных" расстояний, – с тех, с которых смотрит прохожий. Вот это-то и оказалось чрезвычайно важным. Именно этого настоятельно требовала древнерусская архитектура. Подобно тому как древнерусская архитектура была открыта фотографами "Истории русского искусства" И. Грабаря с помощью "укорочения расстояния", так и древняя русская литература и живопись открыта сейчас нам в своих "интимных ракурсах".

Как было открыто древнерусское искусство слова? История этого открытия, если им заняться внимательно, чрезвычайно интересна и дает кое-что важное для понимания эстетических ценностей Древней Руси.

Древнерусская письменность изучалась и читалась всегда. Еще Петр указывал собирать летописи. По его приказанию была снята копия с Радзивилловской летописи. Интерес к памятникам древнерусской письменности существовал в течение всего XVIII века, когда было издано множество памятников. Но ими интересовались как историческими источниками и в книговедческом аспекте по преимуществу.

Открыло древнерусскую литературу как искусство только "Слово о полку Игореве". И это произошло настолько рано сравнительно с другими видами искусства, что хотя изучавшие и переводившие "Слово о полку Игореве" и понимали, что перед ними прежде всего памятник искусства, но многие эстетические стороны "Слова" не были еще оценены в полной мере. Красота "Слова" во всей своей многогранности оставалась долгое время нераскрытой (например, фольклорность "Слова" стала ясной только благодаря работам М. А. Максимовича).

Эстетическое открытие древнерусской литературы, как это ни странно стало возможным благодаря появлению в XIX веке литературного направления, казалось бы, прямо противоположного эстетическим принципам древнерусской литературы, – реализма. Первостепенная заслуга в этом принадлежала Ф. И. Буслаеву: по своим эстетическим представлениям Ф. И. Буслаев был реалистом. И все же он только приоткрыл дверь в древнерусское искусство. Реализм обострил личностное начало в литературном творчестве. Индивидуальные стили получили полную свободу выражения в реализме. Это сделало понятными различные стили древнерусской литературы. Умение воспринимать индивидуальные стили облегчило понимание отнюдь не индивидуальных, но все же очень разнообразных исторических стилей древней русской литературы. Реализм был тесно связан с появлением исторической восприимчивости, с сознанием изменяемости мира и, следовательно, изменяемости эстетических принципов. Развитие исторической науки в России середины и второй половины XIX века не случайно совпало с развитием реализма. Все это облегчило понимание древней русской литературы не только как "письменности", но и как искусства.

Другая черта реализма – это появление в искусстве коротких расстояний20, близость автора к изображаемым им персонажам, гуманизм в самом широком и глубоком смысле этого слова, взгляд на мир почти вплотную, взгляд на мир не со стороны, а изнутри человека – пусть даже воображаемого, но близкого читателю и автору. Точка зрения автора из холодно-внешней стала теплой, конкретно-человеческой, индивидуальной.

Автор пишет как бы в интерьере своего произведения, не с позиций всезнающего судьи, а с позиций участника. Благодаря этому своему удивительному свойству реализм второй половины XIX и первой половины XX века "впустил" современного ему читателя в древнерусскую литературу. Читатель привык "вживаться" в авторскую точку зрения – он смог легче понимать и точку зрения древнерусского автора... Гуманизм и реалистичность – вечная сущность искусства. Во всяком большом направлении искусства получают развитие какие-то исконно присущие искусству стороны. Все великие направления в искусстве не изобретали все заново, а развивали отдельные или многие черты, присущие искусству как таковому. И это прежде всего касается реализма. Реализм – направление, начавшееся в XIX веке, но реализм - и вечно присущее искусству свойство. Открытие этой реалистической сущности искусства в древней русской литературе было характерно для многих работ А. С. Орлова, И. П. Еремина, В. П. Адриановой-Перетц. В писателе всегда трогают проявления заботы о других, близких, проявления преданности – преданности людям и идеям, родной стране. Именно это – наиболее действенное нравственное начало в древнерусской литературе. Не прямые проповеднические наставления, поучения и обличения, на которые так щедры были древнерусские авторы, а бесхитростные примеры, конкретные деяния, невольные выражения чувств, когда автор как бы "проговаривается", – именно они производят наиболее сильное впечатление. А С. Орлов "открыл" приписки на псковских рукописях, где авторы их проявляют свою заботу о других, жалуются на мелкие тяготы жизни, шутят с читателем. И. П. Еремин "открыл" в "Житии Бориса и Глеба" место, которое благодаря ему стало уже "знаменитым": юноша Глеб по-детски просит убийц не убивать его: "не дейте мене, братия моя милая и драгая! Не дейте мене... Не брезете мене, братие и господье, не брезете!.. Помилуйте уности моее, помилуйте, господье мои!.. Не пожьнете мене, от жития не съзьрела! Не пожьнете класа, не уже съзьревъша, нъ млеко безълобия носяща!..." И т. д.

Когда внимательно вчитываешься в письмо Владимира Мономаха к его постоянному противнику Олег Святославичу (Олегу Гориславичу – так он назван в "Слове о полку Игореве"), испытываешь почти что чувство удивления перед силой выраженного в нем нравственного начала. Мономах прощает убийцу своего сына Изяслава, – прощает после того, как он его победил и изгнал из Русской земли. Мономах просит его вернуться на Русь и занять по праву наследования принадлежащий ему удел. И одновременно он просит вернуть ему молодую вдову Изяслава: "...потому что нет в ней ни зла, ни добра, – чтобы я, обняв ее, оплакал мужа ее и свадьбу их, вместо песен: ибо не видел я их первой радости, ни венчания их, по грехам моим. Так, ради бога, отпусти ее ко мне поскорее с первым послом, чтобы, поплакав с нею, я поселил ее у себя, и она села бы, как горлица, на сухом дереве, горюя...". Такие места, раз открытые, не забываются.

В Ипатьевской летописи под 1287 годом сохранились замечательные слова, обращенные князем Владимиром Васильевичем Волынским перед смертью к его жене. Он называет ее "княгиня моа милая Олго", а в завещании пишет о ней: "А княгини моа, по моемь животе, оже восхочеть в чернице пойти, пойдеть; те не восхочеть ити, а како ей любо, – мне не воставши (из гроба. – Д. Л.) смотрить что кто иметь чинити по моемъ животе" (т. е. после моей смерти. – Д. Л.). В "Истории о Казанском царстве" поражает уважение к врагам русского войска и даже восхищение мужеством татар – защитников Казани. В произведениях Аввакума трогает не только его самозабвенная идейная борьба, но и добрый юмор, которым, в частности, он порой смягчает и "возвышает" свое отношение к своим мучителям. Он их жалеет, над ними подшучивает, называет "горюнами", "дурачками", "бедными".

Благодаря нравственному началу, которое заключено в древней русской литературе, ее значение чрезвычайно велико именно сейчас. Любовь к родине, патриотизм также воспитывается на этом "укорочении расстояний", на представлениях о конкретных живых людях, конкретном родном пейзаже, близком ощущении прошлого как своего прошлого, своей старины.