От составителей

Открывая книгу, мы надеемся найти собеседника, чтобы провести с ним часы или дни, перенимая его знания и жизненный опыт.

Собрание сочинений Д.С. Лихачева, первый том которого читатель держит в руках, принадлежит замечательному собеседнику, наблюдательному и мудрому человеку, прожившему долгую и достойную жизнь. Он видел две революции, три войны, прошел через Соловецкий лагерь, пережил блокаду, более 60 лет прослужил в Пушкинском Доме, написал несколько десятков книг.

Но прежде всего он был мыслитель. У него было умное сердце, умевшее видеть незримые идеи, и окрыленный ум, привыкший запечатлевать их в прозрачную оболочку слов. Он знал то, о чем ведают немногие: что не время определяет судьбу, а сам человек, преодолевая давление времени. Он умел подниматься над своей эпохой и парить над ней, выбирая, по его словам, "те воздушные течения, которые идут снизу вверх". Он знал, что судьба творится во вне-временности и что Бог незримо участвует в ней.

Однажды в юности, во время заключения на Соловках, он пережил страшную ночь в ожидании расстрела и стал воспринимать каждый новый день как подарок судьбы. Он "разомкнул" время своей жизни, переместив точку отсчета в вечность. Он научился соотносить с вечностью продление своего бытия.

К своей жизни он относился как к творчеству, как к произведению искусства, которое старался писать только "крупными линиями".

Опыт прожитых лет не отягощал его, а возвышал над действительностью. Возвышенность духа была в высшей степени характерна для его восприятия жизни и для научного творчества. Он умел подниматься над горизонтом и охватывать мысленным взором широкие временные пространства Главным предметом его исследования была культура России на всем протяжении ее развития. Дмитрий Сергеевич воспринимал ее целостно, как личность, различал родовые черты, находил - во всем многообразии - объединяющие начала. Основаниями русской культуры он считал христианство и европеизм.

Живя во времени, он был рыцарем вечности. Вся его деятельность была направлена на преодоление смерти и забвения. У него было обостренное чувство долга перед ушедшими, долга памяти. Не случайно в одной из своих записных книжек он вспоминал о старике из романа Вальтера Скотта, который очищал ото мха и лишайников старые могильные плиты с надписями на них.

Он знал, что забвение страшнее смерти. Потому что смерть имеет отношение к отдельной личности, а забвение - к самому содержанию жизни: к духовным ценностям, подвигам, культуре, которые являются общим достоянием человечества. Поэтому он, как мог, противостоял забвению, стараясь сохранить память об ушедшем в словесном "бытии".

Слово он ценил чрезвычайно высоко, считая его одной из главных форм преодоления смерти. "Воспоминания", написанные им в конце жизни, очевидно, были созданы с той же целью. Он рассказал в них о Петербурге начала XX века, о семье, о школе, о Соловках, о блокаде... Но, пожалуй, не только об этом. Прикасаясь к вечности, он постарался передать в них дух ушедшей эпохи, живое дыхание жизни, - запечатлеть образы всех, кого он встречал, знал и любил…

 

С. 7–8