Д. С. Лихачев

МЫСЛИ О РОССИИ

Россия будет жива до тех пор, пока смысл ее существования в настоящем, прошлом или будущем будет оставаться загадкой и люди будут ломать себе голову: зачем Бог создал Россию?

Более шестидесяти лет я занимаюсь историей русской культуры. Это дает мне право хотя бы несколько страниц посвятить тем ее чертам, которые считаю самыми характерными.

Один из умнейших людей итальянского Возрождения, Максим Триволис, известный на Руси как Максим Грек1, проведший в России большую часть своей горькой жизни, учившийся в трех итальянских университетах — в Венеции, Падуе и Флоренции, в таком символическом образе изобразил Московскую Русь: «шествуя по пути жестоце и многих бед исполненнем, обретох жену, седящу при пути и наклонну имущу главу свою на руку и на колену свою, стонящу горце и плачущу без утехи, и облочену во одежду черну, ягоже есть обычай вдовам женам, и окрест беша звери, львы и медведи, и волчи, и лиси... Василия имя есть мне... Чего ради при пути сем пусте седиши, — спрашивает жену Максим, — обступаема столь лютыми звери? И она паки мне: пуст убо путь сей, о преходниче (прохожий. — Д. Л.), окаянного века сего последняго образует...»

У Максима Грека не было ни пустых слов, ни пустых образов, тем более. И побывал он в России не как маркиз де Кюстин два с немногим месяца, а хватил горькой судьбы, изнутри тюрьмы изучил Россию, а это не лучшее место для ее изучения: всегда так было.

Жена сидит при пути. И действительно, Россия всегда ощущала себя ищущей пути в будущее или устремляющейся в будущее по этому пути. Тогда, когда она принимала христианство; тогда, когда искала единства, освобождения от иноземного ига, осуществления вечного Третьего Рима, приобщения к Европе...

Даже само положение ее столиц было на окраинах государства. То на великом пути «из Варяг в Греки» (Новгород и Киев). То на границах Запада и Востока. То выносила свою столицу на самую окраину Русского государства (при Петре, а перед тем пытался Грозный поближе к Белому морю — в Вологду). На окраины двигалось казачество, на окраинах искали счастливой жизни — в Сибири и за Сибирью, где якобы цветет свободой народное Беловодское царство. На окраины уходила, казалось бы, самая консервативная часть общества, староверы. Уходили они и за пределы России.

На окраинах строились и книжные центры — монастыри, в лесах за пределами больших городов: Троицкий монастырь, со всеми его монастырями братьями, Кириллов монастырь, Спасо-Каменный, Валаам, Соловки и пр. и пр. Книги, которые писались в этих монастырях, осваивали пустыни лесов, озер, морей. Воистину «при пути сем пусте...» жила русская книжность, «обступаема только лютыми звери».

Звери эти, впрочем, тоже символы, как и жена в черных одеждах, сидящая «при пути». Это различные теории и идеи — идеи, указующие путь единственный и конечный, ведущий к последнему пределу, ибо по достижении его история должна прекратить свой путь; это путь конечный. И недаром жена в черных, траурных одеждах.

И тем не менее Россия отнюдь не неподвижна. Она вся в пути или «при пути». Вся полна устремленности к будущему, презирает настоящее, дом свой, откуда давно ушла... А сидит она потому, что плачет в типичной позе плачущих русских женщин: облокотясь о колено, подперев наклоненную голову рукой...

Мы идем по дороге, но еще не знаем точно всех ее поворотов и цели, к которой она ведет.

Сейчас, именно сейчас закладываются основы будущего России. Какой она будет? О чем необходимо заботиться в первую очередь? Как сохранить лучшее из старого наследия?

Думать о восстановлении старых территорий, старого военного могущества бессмысленно, и все попытки в этом направлении могут привести только к окончательному краху «единой и неделимой». В конце концов, авторитет народа и страны, их значение в человеческом мире вовсе не определяется количеством квадратных километров занятой территории и тем более не количеством ядерных ракет. Атавистическая вера в силу может быть, однако, свойственна не только отдельным людям, но и целым народам. Гордость грубой силой именно атавизм, нечто унаследованное нами от тех эпох, когда физическая сила и громадные размеры были нужны, чтобы пользоваться уважением соседей. Да и все попытки отгородиться сейчас «естественными границами» (горными хребтами и реками) в нынешних условиях развития средств передвижения — не более чем такой же атавизм.

Достоинство нации. Новое мышление, которым знаменуется наше время, по крайней мере наше столетие, влечет за собой коренной пересмотр оценки наций и народов — их вклада в мировую культуру, их нравственных достоинств.

Сейчас, в конце XX — начале XXI века, нравственное достоинство нации куда важнее достоинства «физического». При этом совершенно ясно, что высокая культура, терпимость, стремление к добрососедству, уважение к другим, забота о семье вызывают уважение и доверие «чужих».

Первые вопросы, с которыми иностранные деятели обращаются к представителям русской культуры (в Италии, Франции, США, Японии), касаются состояния культуры в нашей стране. Понятно, что иметь соседом высококультурный, морально сильный народ предпочтительней, чем неуверенный, нервно хватающийся за оружие (ядерное в том числе), озабоченный только экономической состоятельностью (при этом — за счет соседей).

Поэтому пора понять, что признавать нас своими будут наши соседи только в том случае, если мы будем сохранять нравственное достоинство и культуру или хотя бы культурность. Забота о нашей культуре — это то, что больше всего поможет нам и в нашем экономическом возрождении. Россия должна сохранить свое первенство в культуре на всем пространстве бывшего Советского Союза, а это первенство пока существует, и его существование не надо доказывать. С нами остаются: и наш богатейший язык, на который переведены все классические произведения мира, и наша собственная литература, и наша музыка, и наша живопись, наш эпос, наша лирическая песнь, наш театр и даже наша природа, еще не до конца разоренная.

Как высота горного хребта определяется высотой его вершин, а не глубиной его ущелий и пропастей, так и культура России — не в поведении отдельных ее опустившихся граждан, а в том, что у нас не может быть отнято и что накоплено тысячелетием: Пушкиным, Достоевским, Толстым, Чеховым, нашей духовной музыкой, нашими композиторами — Глинкой, Чайковским, Мусоргским, Римским-Корсаковым, Рахманиновым, Прокофьевым, нашими настенными росписями и иконами, Александром Ивановым, Нестеровым, Серовым, Малевичем; в науке — Ломоносовым, Лобачевским, Менделеевым, Вернадским, Александром Веселовским, Шахматовым, Павловым, а в театре — Шаляпиным и Станиславским, Собиновым и Лемешевым, Анной Павловой, Кшесинской, Спесивцевой, Карсавиной, Нижинским, Улановой, Дудинской... И в религиозной сфере — Сергием Радонежским, Серафимом Саровским, оптинскими старцами. Разве не в этом и подобном наше национальное достоинство? Этого богатства не лишат нас самые наглые контрабандисты. И именно на это наследие нам необходимо опираться, если мы хотим сохранить свое ведущее положение на Востоке Европы. И эти претензии на сохранение культуры не смогут опровергнуть любые «национал-завистники».