Под именем Парфения Грозный написал еще "Канон" Ангелу Грозному воеводе, то есть архангелу Михаилу, считавшемуся ангелом смерти (вспомним, что царская усыпальница в Московском Кремле – Архангельский собор был посвящен архангелу Михаилу)6. Настроение страха смерти пронизывает этот "Канон" от начала и до конца. Грозный называет ангела: "грозный и смертоносный ангел", "страшный посланниче", "великий хитрец", "страшный воин", "святый ангеле огнеобразный" и т. д. О себе же автор "Канона" говорит так: "злосмрадный", "окаянный", "и мене помилуй, грешного и окаянного", "душу мою, наполненную смрадом", и т. д.

Черты жестокости, воинственности, грозности архангела Михаила необычно сгущены в "Каноне" Парфения Уродивого и в последующей "Молитве", также принадлежащей Парфению – Грозному. Многократно повторяется, что ангел – "грозный воевода", что "возхождение" его за душой умирающего "грозно". Грозный говорит о нем: "несть сильнее тебя и крепчайши во брани". Он просит "весело" взглянуть на него: "да не ужаснуся твоего зрака". Ангел у Грозного "смертоносный", "страшный воин", "грозный посланиче". Он говорит о нем как о воителе: "скоро пленяеши и не замедлиши николи же. Всюду готов стоиши, и храбруеши, и зла не убоишися, ни стара отриеши, ни млада отступиши"; "великий, мудрый хитрец, никто же может твоея хитрости разумети, дабы скрылся от твоея нещадости". Грозный просит Ангела: "Мудрый ангеле и светлый, просвети ми мрачную мою душу своим светлым пришествием, да во свете теку во след тебе". Восхваляя Ангела Грозного воеводу, Грозный называет его "мудрым оружником", и "грозным полчеником", и "победителем вражиим силам". В "Молитве" к архангелу Михаилу Грозный просит его: "Запрети всем врагом борющимся со мною. Сотвори их яко овец, и сокруши их яко прах пред лицеи ветру". Грозный боялся "сглаза" и просил Михаила соблюсти его "от очию злых человек".

Грозный страдал страхом смерти и страхом преследования.

С каким трудом, но как властно и требовательно входила в литературу личность писателя, его индивидуальный стиль и собственное мировоззрение. Понадобился Иван Грозный, чтобы разрушить трафареты и каноны жанровых позиций.

Грозный пишет челобитную, но эта челобитная оказывается пародией на челобитные. Он пишет наставительное послание, но послание больше напоминает сатирическое произведение, чем послания. Он пишет всерьез реальные дипломатические письма, которые отсылаются владетельным лицам за пределы России, но они написаны вне традиций дипломатической переписки. Он не стесняется писать не от своего имени, а от имени бояр или просто берет себе псевдоним "Парфения Уродивого". Он вступает в воображаемые диалоги, стилизует свою речь или вообще пишет, как говорит, нарушая характер письменного языка. Он подделывается под стиль и мысли своих оппонентов, создавая в своих произведениях воображаемые диалоги, подражает им и высмеивает. Он необычайно эмоционален, умеет сам себя возбуждать и "раскрепощать" от традиций. Он дразнит, насмехается и бранится, театрализует ситуацию, а иногда притворяется высоким вероучителем или недоступным и мудрым государственным деятелем. И при этом ему ничего не стоит переходить от церковнославянского языка к грубому просторечию.

Казалось бы, он не имеет своего стиля, ибо пишет по-разному, "во всех стилях" – как вздумается. Но именно в этом свободном отношении к стилю и разрушаются стилистические, жанровые трафареты, а на смену им постепенно приходит индивидуальное творчество и личностное начало.

По своему свободному отношению к литературному творчеству Грозный значительно опередил свою эпоху, но писательское дело Грозного не осталось без продолжателей. Во второй половине XVII века, через сто лет, его талантливым последователем в чисто литературном отношении явился протопоп Аввакум, недаром так ценивший "батюшку" Грозного царя. Крайний консерватор по убеждениям, Аввакум был, однако, таким же, как и Грозный, мятежником против всяких литературных традиций, извлекал особые эффекты из смешения церковнославянизмов с просторечием. В чем Аввакум следовал за примером Грозного, а в чем их позиции были общими – независимо друг от друга, – предстоит решить исследователям.

Смелый новатор, изумительный мастер языка, то гневный, то лирически приподнятый (как, например, в своем завещании 1572 года), мастер "кусательного" стиля, самодержец всея Руси, любивший игру в смирение, изображавший себя обиженным или приниженным, пренебрегавший многими литературными традициями ради единой цели: убедить и высмеять своего противника, – таков Грозный в своих произведениях.

 


1 Это и другие послания в дальнейшем цитирую по изданию: Послания Ивана Грозного. Подгот. текста Д. С. Лихачева и Я. С. Лурье. М; Л. 1951. Послания Грозного переведены и изданы на английском, франиузском, чешском, итальянском и других языках.

2 Tsar Ivan IV´s Reply to Jan Rokyta by Valerie A. Tumins. The Hague, 1971.

3 Лихачев Д. С. Развитие русской литературы X–XVII вв. Л. 1973. С. 134, 143, 169, 171, 182, 216.

4 Временник Ивана Тимофеева. Подгот. к печати, перевод и коммент. О. А Державиной. М.; Л. 1951. С. 12.

5 См. об этом: Веселовский С. Б. Синодик опальных царя Ивана Грозного как исторический источник. // Проблемы источниковедения. М.; Л. 1940. Т. З.

6 См. об этом подробнее и текст "Канона”: Лихачев Д. С. Канон Ангелу Грозному воеводе Парфения Уродивого (Ивана Грозного) // Рукописное наследие Древней Руси (По материалам Пушкинского Дома). Л., 1972. С. 10–27.

 

С. 210–225